ПОДПОЛКОВНИК ВИНОКУР ПЛЕНИЛ ФЕЛЬДМАРШАЛА ПАУЛЮСА

31 января 2018

38brigada-S

31 января 1943 года – 75 лет назад – точку в самой кровопролитной битве Второй мировой войны, битве за Сталинград поставило пленение командующего окружённой 6-й немецкой армии, генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса (Friedrich Wilhelm Ernst Paulus, 1890-1957 гг.). Однако, и PaulusTrubnikv-Sдесятилетия спустя, бытуют разные версии того, как это случилось. Но настоящая – только одна. И главный герой в ней – к сожалению, мало кому известен. Истинное положение дел, исключая «легенды», предвзятость, а порой и неприкрытую ложь, установил учёный, исследователь Олег Будницкий – доктор исторических наук, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны Высшей школы экономики России. Эта статья основывается, как на его материалах, так и на открытых источниках, в том числе и российских архивах.

Начнём, пожалуй, с такого факта. Как известно, первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущёв, не отличавшийся особой грамотностью, интеллектуальностью, тем не менее любил повстречаться с представителями советской «творческой интеллигенции», чтобы их – поучить. Поучить тому, как писать стихи, как рисовать картины и вообще, как родину любить. Встречи длились по многу часов, основным оратором на них, как всегда, был сам Никита Сергеевич. Он был многословен, темпераментен, быстро перескакивал с одной темы на другую, казалось, не особо задумываясь вообще, о чём разговор. Во время встречи 7 марта 1963 года Хрущев, поговорив о поэзии, «перекочевал» на тему антисемитизма, коснувшись неожиданно истории пленения фельдмаршала Паулюса. Приводим этот фрагмент в изложении участника встречи кинорежиссёра Михаила Ромма:

«Вот все акцентируют тему антисемитизма, – говорил Хрущев. – Да нет у нас антисемитизма и быть не может. Не может… не может… Вот я вам приведу в доказательство пример: знаете ли вы, кто взял в плен Паулюса? Еврей, полковник-еврей. Факт неопубликованный, но факт. А фамилия-то у него такая еврейская. Катерина Алексеевна (обращение к Фурцевой), ты не помнишь, как его фамилия? Не то Канторович, не то Рабинович, не то Абрамович, в общем, полковник, но еврей. Взял в плен Паулюса. Это факт, конечно, неопубликованный, неизвестный, естественно, но факт. Какой же «антисемитизьм» (так к оригинале)?».

Слушаем мы его, и после этого сюрреалистического крика уж совсем в голове мутно, ни-че-го не понимаем. Хочется спросить: «Ну, и что? И почему факт не опубликован, интересно знать?» .

Хрущев-то знал, о чём говорил: он был членом Военного совета Южного (бывшего Сталинградского) фронта, приезжал в 38-ю мотострелковую бригаду, захватившую Паулюса, на следующий день после пленения фельдмаршала. Вспоминает командир бригады, тогда ещё полковник, Иван Бурмаков: «Хрущев начал нас обнимать, целовать нас: «Спасибо, спасибо, братки! Фельдмаршалов редко кто берёт в плен. Генералов, может, будем брать, а фельдмаршалов – трудно».

Vinokur-SТеперь «факт опубликован». «Полковник, но еврей» оказался подполковником, замполитом 38-й отдельной мотострелковой бригады 64-й армии Южного фронта Леонидом Винокуром. Суть дела в сжатом виде изложена в представлении подполковника к званию Героя Советского Союза. Наградной лист Винокура подписан начальником политотдела 64-й армии полковником Матвеем Смольяновым, командующим 64-й армией генерал-лейтенантом Михаилом Шумиловым и членом Военного совета полковником Зиновием Сердюком. Представление датировано 5 февраля 1943 года: после пленения Паулюса не прошло и недели!

Ниже – текст представления с некоторым редактированием ляпов военной поры: «31 января 1943 года, в момент окончательного разгрома южной боевой группировки немецких войск в городе Сталинграде и пленении генерал-фельдмаршала Паулюса с его штабом, товарищ Винокур проявил смелость, храбрость, мужество и большевистскую находчивость. Узнав, что генерал-фельдмаршал Паулюс и его штаб 6-й армии находится в здании Центрального универмага, он в ожесточённом бою с немцами добился полного их окружения, всю боевую технику (пулемёты, пушки, миномёты и т.д.) навёл на это здание, а сам лично, пренебрегая явной опасностью для жизни, несмотря на усиленную охрану штаба 6-й немецкой армии и генерал-фельдмаршала Паулюса, ворвался в здание, бесцеремонно потребовал от генерал-фельдмаршала сложить оружие и немедленно сдаться в плен. Несмотря на то, что все офицеры штаба 6-й немецкой армии были вооружены, они были смущены таким дерзким поступком товарища Винокура и были вынуждены приступить к переговорам о сдаче в плен. После прибытия делегации от штаба 64-й армии товарищ Винокур принял участие в окончательном решении всех вопросов, в результате чего командующий 6-й немецкой армии и всей Сталинградской группировкой генерал-фельдмаршал Паулюс, его штаб и оставшиеся войска были взяты в плен».

В представлении, как всегда бывает с такого рода документами, есть некоторые преувеличения, но «в большевистской находчивости» и лидерских качествах Винокуру не откажешь.

Напомним обстоятельства завершающего этапа Сталинградской битвы. 9 января 1943 года командованию окружённой 6-й немецкой армии был предъявлен ультиматум, который те отклонили. 10 января началось наступление советских войск, целью которого было расчленение 6-й армии на две части с последующим их уничтожением. Однако сопротивление противника оказалось настолько ожесточённым, что наступление через неделю пришлось приостановить. 22 января Красная армия, перегруппировавшись, возобновила наступление, которое 26-го и привело к расчленению 6-й армии на две группировки: южную – в центре (здесь находились командование и штаб 6-й армии) и северную – в промышленном районе города.

Ликвидация остатков 6-й армии представляла совсем непростую задачу. Во-первых, советская разведка недооценила численность оказавшихся в окружении войск противника – а их оказалось без малого 100 тысяч человек (точнее 91 тысяча); во-вторых, несмотря на безнадежность положения, немцы сражались с большим упорством. Вскоре после ультиматума советского командования, передававшегося по громкоговорителям и разбрасывавшегося в тысячах экземпляров листовок с воздуха, то есть ставшего известным немецким солдатам и офицерам, Паулюс издал приказ: «За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с армией и с подчинёнными ей частями. Их цель вполне ясна – путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление: большинство из нас ждёт верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно: кто сдаётся в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять, оставлять без ответа и парламентеров прогонять огнём».

Паулюс был точен в своих предсказаниях. Из 91 с лишним тысячи немецких военнопленных домой вернулось не более 6 тысяч. Только в первые недели после капитуляции на приёмном пункте в районе Сталинграда умерло 25354 немца.

Командир 6-й батареи 65-го артиллерийского полка 36-й гвардейской дивизии старший лейтенант Федор Федоров рассказывал: «С 1 февраля я не стрелял из орудия, из пистолета добивал в подвалах раненых». Тогда ни он, ни его товарищи не видели в этом ничего зазорного. Советских солдат не надо было учить «науке ненависти». А политработники считали необходимым пресекать малейшие проявления неуместного, как они считали, гуманизма. Среди них был и подполковник Винокур. Вот его воспоминания: «Стоит мотоциклист разведтранспорта, и рядом – немецкий шофёр в нашей красноармейской шинели. Я командиру роты говорю: «Почему ты дал ему шинель?». Тот сердобольный отвечает: «Дак, ему холодно». Я ему: «А когда ты лежал в снегу и когда он в тебя стрелял, он разве думал, что тебе холодно?».

В своё время генерал-майор Бурмаков рассказывал: «Сопротивление противника было упорным до последних часов сражения, и каждый дополнительный день боев стоил Красной армии десятков, если не сотен погибших и раненых бойцов. Особенно невероятно они сопротивлялись 30 января. Каждый дом приходилось брать с боем».

На самом деле советское командование не знало точно, где находится штаб Паулюса, не было даже уверенности, что командующий 6-й армией в городе, а не вывезен из котла на самолёте. Военнослужащие 38-й бригады случайно наткнулись на немецких парламентёров, никаких танков вокруг здания Центрального универмага, в котором находился Паулюс, не было. О том, каким образом в конечном счёте пошли события, известно из первых уст – из уст непосредственных участников событий – солдат, офицеров и генералов Красной армии, принимавших участие в пленении Паулюса и его штаба. Эти рассказы – в отличие от тысяч интервью с ветеранами, записанными десятки лет спустя после окончания войны – были записаны буквально по горячим следам событий, 28 февраля 1943 года в Сталинграде сотрудниками (точнее, сотрудницами) Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР. Стенограммы бесед цитируются по изданию «Сталинградская битва: свидетельства участников и очевидцев» (Москва, 2015 г.).

Первыми вступили в переговоры с немцами о сдаче и вошли в здание универмага несколько офицеров 38-й мотострелковой бригады, старшим по должности среди которых был старший лейтенант Федор Ильченко, заместитель начальника штаба бригады. Однако немцы хотели вести переговоры с представителями армейского или фронтового ShuvalovMihStepanchкомандования. Ильченко позвонил командиру бригады. Вот как вспоминал об этой ситуации генерал-майор Бурмаков: «Вдруг мне Ильченко звонит, что пришёл адъютант Паулюса и просит самого большого начальника для переговоров. Я ему говорю: «А ты что – маленький, с ним пока поговори». «Нет, – говорит, – не с армейским начальством говорить не хочет». Если не хотят, сволочи, говорить, хорошо, немедленно все меры принять, блокировать здание, где он находится! Принять меры, чтобы получилось пленение его! Начинайте вести переговоры, а в случае чего – в ход гранаты, полуавтоматы и миномёты. «Есть!», – отвечает Ильченко. А сам моментально звоню командующему 64-й армией генерал-лейтенанту Михаилу Шумилову (на фото) о создавшейся обстановке. Он мне говорит: «Подожди на КП у себя. Сейчас выезжает полковник Лукин, начальник штаба Ласкин». В это время влетает Винокур: «Я сейчас же поеду!». «Езжай немедленно. Паулюс должен быть пленен. Там действуй, сообразуясь с обстановкой». На Винокура я всегда мог положиться».

Из воспоминаний подполковника Винокура: «Приехал. Наши войска обложили весь этот дом. Ильченко разъяснил обстановку. Поскольку они требуют представителя высшего командования, я пошёл. Взял с собою Ильченко, [майора Александра] Егорова, [капитана Николая] Рыбака, [капитана Лукьяна] Морозова и нескольких автоматчиков. Заходим во двор. Тут уже мы без белых флагов. Я бы с флагом не пошёл. Заходим во двор. Со двора стоят их автоматчики. Нас пропускают, но автоматы держат наготове. Должен сознаться, думаю, попал сам, дурак. Пулемёты – у входа, стоят офицеры ихние. Я через переводчика потребовал немедленно представителя командования. Пришёл представитель, спрашивает, кто такие. Отвечаю: «Я – представитель высшего командования Политического управления». Меня спрашивают: «Имеете ли право для переговоров?». Отвечаю: «Имею».

Майор Егоров рассказывает, именуя Винокура «полковником Винокуровым» (вероятнее всего, это ошибка стенографистки, но будем следовать документу):

«Мы с полковником пошли, поставили часовых, часовые стояли наши и ихние. Захватили группу наших командиров человек 8. Гранаты положили в карманы. Пошли во двор. Полно офицеров и солдат очень много. При входе в подвал нас задержали. Полковник говорит: «Переговоры переговорами, а ты тут посматривай. Надо обложить здание со всех сторон, распорядись, а я пойду».

Подошел он и отрекомендовался: «Уполномоченный войск Рокоссовского». У него попросили удостоверение. А удостоверение у него – зам. командира по политчасти. Как же так? Это, говорит, старое удостоверение. Я уполномочен вести переговоры самим Рокоссовским в рамках тех условий, которые продиктованы были в ультиматуме, согласны?». Согласие было дано. Полковник Винокуров сразу приказал сообщить сюда. У нас бойцов около батальона было. Сообщили командиру бригады и в штаб армии».

В комнату, в которой находился штаб 6-й армии, вошли только Винокур и Ильченко. Переговоры Винокур вёл с командиром 71-й пехотной дивизии вермахта генерал-майором Фридрихом Роске. Роске командовал дивизией пять дней – его предшественник, генерал-лейтенант Александр фон Гартман, был убит 26 января. Накануне гибели фон Гартман писал: «Я не покончу с собой, но постараюсь, чтобы русские это сделали. Я поднимусь во весь рост на бруствер и буду стрелять во врага, пока не погибну. Моя жена – практичная женщина, она сможет с этим жить дальше, мой сын пал в бою, дочь замужем, эту войну мы никогда не выиграем, а человек, который стоит во главе нашей страны, не оправдал наши надежды». Фельдмаршал Паулюс, узнав о том, что фон Гартман во главе офицеров дивизии лично пошёл в бой, отправил к нему своего офицера связи с приказом «вернуться в укрытия и прекратить это безумие». Однако было поздно: генерал фон Гартман уже получил смертельное ранение в голову. Теперь Паулюс, не желая формально быть причастным к капитуляции, объявил себя частным лицом и сложил с себя командование; он переложил переговоры на Роске и своего начальника штаба генерала Артура Шмидта.

Подполковник Винокур: «Роске предупредил прежде всего, что он ведёт переговоры не от имени фельдмаршала. В комнате Паулюса было темно, грязь невероятная. Когда я вошёл, он встал с кровати, на которой лежал в шинели, в фуражке, небритый недели две, встал обескураженный».

«Сколько ему лет, по-вашему?» – спрашивает меня Роске. Я отвечаю: «58». Роске: «Плохо знаете. 53 года».

Я извинился. Оружие своё Паулюс отдал Роске. Я это оружие потом передал Никите Сергеевичу, когда он сюда приезжал. Больше всего с нами переговоры вёл Роске. Телефоны их все время работали. Говорят, были перерезаны провода. Это все враньё. Телефоны мы сами сняли. Станция была на ходу, мы её передали фронту. Немцы писали, что гарнизон был перебит, – всё враньё».

26 февраля 1943-го на заседании редколлегии газеты «Правда» вернувшиеся из Сталинграда военные корреспонденты Василий Куприн и Дмитрий Акульшин два с половиной часа рассказывали о своей работе. «Наиболее интересным был рассказ Акульшина о том, как взяли в плен фельдмаршала Паулюса. Сей рассказ существенно отличается от напечатанного у нас 4 февраля репортажа Вирты, причём, ребята клянутся, что Вирта наврал все», – записал в дневнике заместитель заведующего военным отделом «Правды» Лазарь Бронтман.

В рассказе Акульшина содержатся некоторые любопытные детали, отсутствующие в стенограмме беседы с Винокуром: «Когда выяснилось, что в здании универмага находится Паулюс, туда «подбросили ещё немного автоматчиков, а у здания обкома поставили единственную пушку, имевшуюся в наличии». Винокур был в куртке, и знаков различия не было видно. Винокур вошёл в подвал. В первой комнате полно генералов и полковников. Они крикнули «Хайль», он ответил «Хайль» (в стенограмме, когда речь идёт о приветствиях, видимо, от греха подальше, стоит прочерк; возможно, Винокур считал, что «Хайль» – это просто приветствие). К нему подошёл адъютант Паулюса и заявил, что с ним будет беседовать по поручению фельдмаршала генерал-майор Роске. Он вышел и представился: «Командир 71-й пехотной дивизии, ныне командующий группой войск (окружённой западнее центральной части Сталинграда) генерал-майор Раске. Уполномочены ли вы вести переговоры? Кого вы представляете?».

«Подполковник Винокур. Да, уполномочен. Политическое управление Донского фронта». «Прошу иметь в виду, что то, что я буду говорить, представляет мое личное мнение, так как фельдмаршал Паулюс передал командование войсками мне».
«Фельдмаршал? Позвольте, но господин Паулюс, насколько мне известно, генерал-полковник!».
«Сегодня мы получили радиограмму о том, что фюрер присвоил ему звание фельдмаршала, а мне – полковнику – генерал-майора».
«Ах, вот как! Разрешите поздравить господина Паулюса с новым званием».
Беседа стала менее официальной.
«Гарантируете ли вы жизнь и неприкосновенность фельдмаршала?».
«О, да, безусловно!».
«Если нет, то мы можем сопротивляться. У нас есть силы, дом заминирован, и, в крайнем случае, мы все готовы погибнуть как солдаты».
«Дело ваше. Вы окружены. На дом направлено 50 пушек, 34 миномёта, вокруг 5000 отборных автоматчиков. Если вы не сложите оружия, я сейчас выйду, отдам приказ и вы будете немедленно уничтожены. Зачем же напрасное кровопролитие?».
«А есть ли у вас письменные полномочия?».
Винокур на мгновение опешил. Конечно, у него не было ничего. Но, не подавая виду, он ответил: «Удивлен вашим вопросом. Когда вы мне сказали, что вы Роске, что стали генерал-майором, а не полковником, что командуете группой, – я не спрашивал у вас документов. Я верил слову солдата».
«О, верю, господин подполковник. А на каких условиях мы должны сложить оружие?» (он ни разу не сказал «сдаться» или «сдаться в плен»).
Винокур опять призадумался, а потом нашёлся: «Ведь вы читали наш ультиматум?».
«Да».
«Условия, следовательно, известны».
«Гут! Гут!».
«Тогда приступим к делу».

Журналист «Правды» Акульшин больше трёх месяцев (вечность по сталинградским «нормам») провёл в 38-й бригаде и, как говорилось в представлении корреспондента к награждению медалью «За отвагу», «наряду с выполнением своих прямых обязанностей проявил мужество, геройство и отвагу, воодушевляя своим личным примером на смелую и решительную борьбу с немецким зверьем». Представление было написано не кем иным, как замполитом бригады Леонидом Винокуром 5 февраля 1943 года. Нет оснований сомневаться, что рассказ о пленении Паулюса Акульшин слышал от непосредственных участников и что с ним, проведшим столько времени в сражающемся Сталинграде, Винокур был несколько откровеннее, нежели с московскими историками.

Капитан Морозов: «Подполковник Винокур завершил пленение генерала Паулюса… Позже приехал генерал Ласкин. Он приехал уже в период завершения этого дела. Потом забрали их на машины и увезли».

Генерал-майор Бурмаков: «Винокур начал вести переговоры. Винокур организовал поездку по частям». Эта поездка по частям нужна была для прекращения огня. Винокур послал с этой целью капитана Ивана Бухарова. Бухаров говорил Бурмакову, что положение у него было жуткое: он ехал на немецкой машине, рядом два немецких офицера, третий – шофёр, а он сидит среди них. «Наши увидят, подумают: или в плен попался, или изменник, стрелять будут! По счастью, пронесло».

Генерал-майор Бурмаков: «Приехал Ласкин. Поехали с ним сюда. Всюду уже наши, на дворе масса войск стоит. Зашли сюда к Роске. Представили нас, товарищ Винокур доложил, какие он поставил условия сдачи. Ласкин, как старший начальник, согласился. Они просили оставить им личное оружие. Винокур разрешил. Ласкин на это не согласился – оружие сдать. Потом зашли, посмотрели Паулюса».

Таким образом, генерал Ласкин утвердил условия сдачи, внеся единственное изменение – не разрешил оставить личное (холодное) оружие, что было обещано в ультиматуме, резонно посчитав, что ультиматум был отклонен и за прошедшие три недели ситуация изменилась.

Как это нередко бывает среди военных, задним числом возникли споры о приоритете: кто же сыграл главную роль в пленении фельдмаршала Паулюса? В мемуарах, вышедших в 1977 году, генерал Иван Ласкин, начальник штаба 64-й армии, склонен приписывать решающую роль себе. Это бывает со старшими по званию. К примеру, в мемуарах отрицается, что Винокур встречался с Паулюсом до приезда Ласкина, но говорится, что только генерал был «допущен к телу» фельдмаршала. Это убедительно опровергается «показаниями» участников событий, причём, независимыми друг от друга и записанными сразу после событий.

Пленение фельдмаршала Паулюса, безусловно, дело коллективное. Но если все-таки выделить, хотя бы с формальной стороны, того, кому фельдмаршал сдался в плен, то таковым по всем правилам должен считаться тот человек, кому он сдал личное оружие. Таким человеком был Леонид Винокур. Хотя Паулюс и здесь прибегнул к эквилибристике, передав свой пистолет через генерала Роске.

Солдатское военное творчество не могло пройти мимо факта пленения Паулюса:

«Будет помнить вся немчура
и Адольф, собачий хрен,
как солдаты Винокура
взяли Паулюса в плен».

И знаменитый карикатурист Борис Ефимов (Фридлянд) тоже откликнулся на это важнейшее событие в Великой Отечественной войне.EfimvPaulusЕсли говорить об «иерархии заслуг» (иерархии, ещё раз подчеркну, достаточно условной), то современники и участники событий её хорошо представляли. В частности, командование 64-й армии, написавшее 4-5 февраля 1943 года представления к наградам за пленение фельдмаршала Паулюса. Подполковника Винокура – к званию Героя Советского Союза, полковника Бурмакова – к ордену Ленина, генерал-майора Ласкина – к ордену Красного Знамени. По словам Винокура, Ильченко и несколько бойцов были представлены к ордену Ленина. А всего к наградам представили 248 человек.

В результате указом Президиума Верховного совета от 1 апреля 1943 года Винокура наградили орденом Ленина. Был ли здесь «антисемитизьм», говоря языком Никиты Сергеевича? Как сказать… Сталинградцев вообще награждали не слишком щедро: к примеру, командующие Сталинградским фронтом Андрей Еременко и 62-й армией Василий Чуйков были удостоены орденов Суворова 1-й степени, хотя явно заслуживали большего. Возможно, в случае Винокура «высшие силы» решили не давать замполиту более высокую награду, чем командиру бригады. Но это всего лишь предположение. Как бы то ни было, Леонид Винокур и Иван Бурмаков были награждены орденами Ленина. Николай Рыбак и Александр Егоров – орденами Красного Знамени, Иван Бухаров – Красной Звезды. Федор Ильченко за участие в пленении фельдмаршала Паулюса не получил награды вовсе.

Бурмаков, уже в должности командира дивизии, был удостоен звания Героя Советского Союза в апреле 1945 года за штурм Кенигсберга.

А теперь несколько слов о самом Леониде Винокуре. Родился он в 1906 году в городе Николаеве (Российская империя); член ВКП(б) с 1927 года, с 1928-го – профессиональный партийный работник. С 1930 года – в Москве: работал в Бауманском райкоме партии инструктором, затем заместителем секретаря Куйбышевского райкома. Окончил народное училище, затем, во время службы во флоте, морскую совпартшколу, в Москве ещё и вечерний университет марксизма-ленинизма. Участвовал в войне с Финляндией. С 22 июля 1941 года на фронте, полковой комиссар. Воевал сначала на Западном (военком 33-го мотоциклетного полка 2-й Московской дивизии народного ополчения, награждён медалью «За оборону Москвы»), затем с декабря 1941-го по март 1942-го – на Северо-Западном фронте, где был тяжело ранен. В 38-й бригаде с первых дней её формирования в июне 1942 года. 13-14 сентября 1942 года в районе Авиагородка в Сталинграде, когда командный пункт бригады был отрезан, вместе с 18 автоматчиками сдерживал превосходящие силы противника до подхода основных сил. Немцы потеряли пять танков и до батальона пехоты. За этот бой Винокура наградили орденом Красного Знамени. За два месяца боев в Сталинграде бригада потеряла почти весь личный состав и по существу была сформирована заново. В некоторых книгах о войне порой приводятся сведения о противостоянии командиров и комиссаров. В 38-й бригаде подобных случаев не было.

Stalingrad1

VinokurPam-SЛеонид Винокур закончил войну в звании гвардии полковника в должности начальника политотдела той же бригады, – ставшей теперь 7-й гвардейской. Был ещё раз ранен и награждён ещё двумя орденами – Отечественной войны I-й и II-й степеней.

В 1946 году ушёл в отставку, работал в Москве в местной промышленности.

Умер Леонид Абович Винокур в Москве в 1972 году, похоронен на Новом Донском кладбище. На надгробии – бронзовый барельеф работы известного советского скульптора Евгения Вучетича.

Лев Рудский (WRN)

Метки: , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Календарь

Февраль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Янв    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728  

Архивы